Он причинил мне боль худшим из всех способов.

Думай, думай.

Как будто это имеет какое-то значение.

О, замолчи. Заткнись!

Он не сделает этого. Я знаю, что он не будет делать этого ...

А что если все же сделает?

Нет, нет. Я не буду думать об этом.

Но как я могу не думать?! Принимая ванну, переодеваясь, убираясь в своей комнате, вспоминая содержание учебников, которые я когда-то знала наизусть, я пытаюсь заставить себя не думать об этом.

Нет. Он не станет. Я уверена. Он просто решил меня напугать. Больной, сумасшедший ублюдок. Ему доставляет удовольствие так играть со мной.

Да он продаст душу дьяволу за малейшую возможность поиздеваться надо мной.

Он хотел, чтобы я умоляла его. Хотел узнать, как далеко я могу зайти. И теперь эта скотина знает, насколько далеко. Разве это не забавляет его? Я думала, что научилась понимать его, но нет, все еще не до конца. Полагала, что знаю все о его чувствах ко мне, но после того, что случилось в последнюю нашу встречу, я не знаю, что и думать…

Нет, я не буду думать об этом. Я не буду, не буду.

Он не убьет их.

Но может.

Нет. Я знаю его...

Дверь со стуком распахивается.

Поспешно поднимаюсь на ноги, он входит в комнату, не глядя на меня и, молча, закрывает за собой дверь и запирает ее на замок.

И только тогда он поднимает на меня взгляд.

В его глазах мелькает что-то.

И в этот момент я понимаю, что все кончено.

Кончено.

Он не улыбается и не злится. Проблеск искренних эмоций выдал его. Он причинил мне боль худшим из всех способов, и ему это известно. Именно поэтому он так смотрит на меня.

Тишина. Безумный ужас охватывает меня.

А потом…

Крик.

Мой крик.

Волна боли и страдания накатывает на меня внезапно, с такой силой, какой я не знала прежде. Их лица встают перед глазами, но я никогда не увижу их живыми.

Хватаю себя за волосы.

Я не могу остановить крик. Это нечто первобытное, не поддающееся контролю.

Больше ничего не имеет значения. Господи, Боже мой, он действительно сделал это! И я никогда, никогда, Боже мой!

Царапаю лицо, оставляя глубокие борозды на щеках. Сильнее, сильнее, иначе я не выдержу, если раздирающая меня изнутри боль выйдет на поверхность. Они мертвы, они мертвы!

А он стоит и молчит!

Он смотрит, как я убиваюсь от горя, и меня это бесит!

Кое-как подавляю рыдания. Я должна спросить, я должна…

- Они мертвы, не так ли?

Он стоит, не шевелясь, лицо его абсолютно безучастно. Это сердце сейчас разлетелось вдребезги? Он ... он стоит здесь … и он их убил, он УБИЛ их!

- НЕ СТОЙТЕ ТАМ, КАК ИСТУКАН! - Кричу я.

Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он вздрогнул при моих словах.

- А чего ты от меня ждешь? - Тихо спрашивает он, в его голосе совершенно отсутствуют эмоции. - Чего ты хочешь от меня?

Меня разрывает от ярости. Я даже не могу говорить — так сильно я его ненавижу. Я дрожу, и в голове бьется мысль - мои родители, мои родители, Боже мой ...

Наконец, я с трудом нахожу слова.

- Чего я хочу? - Захожусь в истерическом смехе. - Я хочу, чтобы вы исправили то, что натворили. Я хочу снова увидеть своих родителей. Но этого невозможно, не так ли?

Он смотрит на меня с раздражением. Как будто он никогда прежде не видел ничего столь невыносимого и чуждого ему во всех отношениях.

- Я хочу, чтобы вы пошли на тот самый балкон, где спасли меня, и выбросились с него, - мой голос постепенно перерастает в крик. - Я хочу, чтобы ты сдох! Я хочу, чтобы ты пожалел, что родился! Я хочу-

Но слов больше нет. Как же я теперь буду жить без них? Ненавижу его ненавижу его ненавижу!

Наотмашь бью его по лицу. Его голова дергается, на щеке тут же остается яркий красный отпечаток, а он лишь на пару секунд закрывает глаза, глубоко дыша через нос.

Почему ему не больно? Почему он не чувствует ту же боль, что и я? Почему он не может испытывать нормальные, человеческие эмоции, почему, почему, почему?

Я бью его снова и снова. По лицу, рукам, груди, но он ничего не говорит. Он не останавливает меня, но я хочу, чтобы он меня остановил. Я хочу, чтобы он сделал мне больно, чтобы физическая боль заглушила душевную.

Выкрикиваю что-то бессвязное, нанося хаотичные удары, выплескивая свою ненависть к нему. Мои родители. Господи! Я так сильно любила их, но я никогда больше не смогу сказать им об этом, никогда, никогда!

- Сволочь, дьявольское отродье, трусливый ублюдок! Как ты мог? Как посмел?

Удар. Еще удар. И снова. Еще. Сильнее. Жестче. Больнее!

Он не останавливает меня, не заламывает мне руки, не бьет в ответ. Может быть, он не чувствует боли, как все остальные.

Мразь.

Подонок.

УБЛЮДОК!

- Зачем вы это сделали? - Удары становятся тише. Какой в них смысл? - Почему? Почему?

Его терпению приходит конец. Ну, наконец-то! Он хватает мои запястья, и притягивает меня к себе. Его лицо, пылающее гневом, лишь в нескольких сантиметрах от моего. Он бледен. Ни кровинки.

- Я сделал то, что должен был, - чуть ли не по буквам шепчет он.

- Вам не обязательно было делать это - я шиплю в ответ.

- С какой стати? - На полном серьезе спрашивает он. – Понимаешь, в этом и есть разница между нами: я не обращаю внимания на средства достижения цели. Не имеет значения, что я делаю, главное - ради чего я это делаю.

Нет.

- Сколько чудовищных поступков вы еще совершите на пути к своей цели? - Слезы текут по моим щекам. - Я всегда это знала. Но вы не должны были... так ...

Меня душат рыдания, голова безвольно повисает вперед. Но ему этого мало. Он не оставит меня в покое. Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

- Не будь, как маленькая, - жестко говорит он. - Так было нужно. Их смерть спасла тебе жизнь, как ты не поймешь?

- МНЕ ВСЕ РАВНО! - Я вырываюсь из его рук, и даю ему еще одну пощечину. - Я не такая как вы! Я лучше умру, чем причиню вред им! Я умоляла, умоляла вас на коленях не убивать их…

Он хватает меня за плечи и прижимает к стене.

- У меня не было выбора! - Шипит он. – Почему ты не хочешь понять?

- Потому что не могу! Почему вы просто не отказались, почему? - Кричу от почти физической боли, охватившей меня. - Вы не обязаны были убивать их! Я вас ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! Надеюсь, вы сдохнете, трусливый…

Его пальцы смыкаются на моей шее. Он мертвенно бледен, но глаза полыхают огнем.

- Никогда. Не смей. Называть меня трусом.

В глубине его глаз мелькают отголоски всех тех ужасов, что он творил. Я не хочу этого видеть. Никогда.

Мой мир разбит на тысячи осколков. Ничего не осталось. Хочу умереть.

Или увидеть, как он умирает.

Его рука отпускает мою шею.

Выражение его лица непостижимо. Но не потому, что оно непроницаемо, а потому, что в нем столько эмоций, которые я никогда не пойму.

Мой сдавленный смешок смешан с рыданиями.

Я качаю головой, слезы катятся из глаз, и я опускаюсь на колени, погружаясь в свое отчаяние. - Я никогда больше не смогу почувствовать себя счастливой. Уходите. Просто оставьте меня в покое.

Но он не уходит. Он не оставит меня в покое. На полу передо мной появляется стеклянная бутылка медно-красного цвета с небольшим бокалом,  которые он достал из винного шкафа. Он садится на корточки передо мной и наливает в него жидкость, а потом протягивает его мне, встречаясь взглядом со мной поверх хрустального ободка.

- Выпей.

Ну уж нет! Я выхватываю бокал из его рук, и бросаю через всю комнату. Он разбивается о стену, стекло разлетается на множество маленьких осколков, совсем как моя израненная душа.

- Да пошли вы, - шепчу я.

Он смотрит на меня долго и в упор. Я чувствую, как невидимая сила вновь проникает в сознание, но сейчас меня это не волнует. В моих воспоминаниях есть вещи, которые он никогда не поймет. Такой, как он, не способен понять, что я чувствую, как я люблю своих родителей, равно как и не сможет ощутить боль утраты, что отныне будет со мной до конца моих дней.

Он глубоко вздыхает.

- Я сделал то, что должен был. Может быть, когда-нибудь ты поймешь.